— Папа, а почему бабушка и дедушка больше не живут с нами? Они нас больше не любят?
Этот вопрос повис в салоне машины, как что-то слишком тяжёлое, чтобы на него можно было сразу ответить. Антон чуть сильнее сжал руль, будто дорога внезапно стала опаснее, чем секунду назад. Вера смотрела в окно, где за стеклом проплывали деревья, заборы, старые рекламные щиты, и чувствовала, как внутри снова медленно сжимается то знакомое, ноющее напряжение, с которым она жила последние годы.
— Конечно, любят, — наконец сказал Антон, не глядя назад. — Просто… у них сейчас свои дела. Дача, огород, заготовки.
Петя кивнул, но по его лицу было видно, что ответ его не успокоил.
Вера отвернулась к стеклу. Она знала: ребёнок чувствует фальшь даже тогда, когда слова звучат правильно.
Пять лет назад, когда они с Антоном только переехали в квартиру его родителей, ей казалось, что это временно, что нужно немного потерпеть, встать на ноги, привыкнуть. Тогда она ещё верила, что терпение — это просто качество характера, а не медленное стирание себя.
— Полотенце опять не туда повесила, — резко бросил Антон тем утром, не поднимая голоса, но с той особой интонацией, которая больнее крика. — Мама сто раз говорила, что только на батарею.
Вера стояла босиком на кухне, держа в руках тарелку с остатками ужина, и чувствовала, как тепло от пола поднимается вверх, но не согревает.
— Я просто руки вытерла, они даже не мокрые, — сказала она почти шёпотом.
— Ну и что? — он прошёл мимо, задел её плечом. — Зачем вообще давать повод? Ты же знаешь, как она потом весь вечер будет недовольна.
Она молча поставила тарелку в раковину. В этой квартире всё было не её — мебель, посуда, занавески, запахи, правила. Даже зеркало в ванной отражало не ту женщину, которой она себя помнила.
— И убери игрушки из гостиной, — добавил Антон уже из коридора. — Папа вчера заметил пятно на ковре. Наверняка Петя опять сок пролила.
Вера наклонилась, собрала машинку, плед, аккуратно отнесла всё в детскую. Петя сидела на полу, сосредоточенно строя башню из кубиков.
— Мама, ты завтра пойдёшь на работу? — спросила она, не поднимая глаз.
— Нет, — Вера улыбнулась, хотя внутри было пусто. — Завтра мы едем на дачу к бабушке.
Петя скривилась.
— А можно я лучше дома останусь? Мы бы мультфильмы посмотрели.
Вера присела рядом, провела ладонью по волосам дочери.
— Мы обещали поехать. Там клубника, папа будет жарить шашлыки.
Она не сказала, что поездка для неё — это очередной экзамен на аккуратность, терпение и умение быть незаметной.
Утро выдалось нервным. Антон раздражённо перерывал ящик с ключами.
— Кто трогал мои вещи? Где брелок с зелёной меткой?
Петя босиком пробежала по коридору, таща кроссовки.
— Мама, где моя красная машинка? Я без неё не поеду!
Вера держала коробку с пирогом, завернутую в полотенце, будто это была единственная опора.
— Сейчас найдём. Давайте быстрее, — сказала она, стараясь не сорваться.
Антон захлопнул дверь, лифт глухо загудел, и Вера, выходя, в последний раз посмотрела на коврик у двери — чужой, жёсткий, с узором, который она так и не полюбила.
На даче их встретила Ирина Павловна. Владимир Андреевич был где-то во дворе, возился с грилем.
— У Пети пятно на рубашке, — первое, что сказала свекровь. — Переодень её. И пирог остыл? Я же просила в полотенце получше завернуть.
— Мы старались… дорога была длинная, — тихо ответила Вера.
— Сумки с ковра убери, они грязные, — не глядя бросила Ирина Павловна.
Антон сделал вид, что не слышит. Петя убежала во двор.
На кухне всё было по правилам: отдельные доски, отдельные ножи, правильная кожура, неправильная кожура.
— Цуккини плохо очищен, — резко сказала Ирина Павловна. — Я не люблю, когда остаётся кожа.
Вера молча переделала. Звон посуды казался ей слишком громким, будто каждая ложка выдавала её присутствие.
За обедом разговоры были вежливыми, пустыми. Пока Петя не пролила компот.
— Ну почему ты никогда не можешь нормально поставить стакан? — вздохнула бабушка.
Петя опустила голову. Вера вскочила, начала вытирать, Антон молчал.
Под столом он сжал руку Веры и вдруг сказал вслух:
— У нас есть новости. Нам дали квартиру. Мы скоро переедем.
Наступила пауза. Такая плотная, что Вере стало трудно дышать.
— Кто дал? — резко спросила Ирина Павловна.
— Родители Веры, — ответил Антон.
— Значит, за моей спиной? — голос свекрови стал холодным. — Ты даже не подумал со мной обсудить?
— Мы сами сначала не верили, — сказала Вера, чувствуя, как дрожит голос.
— Зачем им вообще было это делать? — Ирина Павловна повысила тон. — Лучше бы на образование внучки отложили. У вас и так есть крыша над головой. Или тебе мало?
Слова били точно, без промаха. Петя спрятала лицо в салфетку.
— Теперь пусть твоя мама приходит и моет вам полы, — продолжала свекровь. — Раз уж вы такие самостоятельные. А мы кто? Лишние?
Антон встал. Владимир Андреевич положил ему руку на плечо.
— Пойдём, поможешь мне с грилем.
На улице пахло дымом и травой.
— Ты всё сделал правильно, — тихо сказал отец. — Твоя мама не сразу это примет, но отступать нельзя.
Антон молча разжёг огонь. Пламя вспыхнуло резко, как будто подтверждая сказанное.
Вера стояла на крыльце с чашкой чая. Из дома доносился раздражённый голос Ирины Павловны, слова о неблагодарности и предательстве.
— Мама, бабушка на нас сердится? — спросила Петя позже.
— Ей просто трудно, — сказала Вера, обнимая дочь. — Иногда взрослым сложнее, чем детям.
Когда они уехали, Вера чувствовала себя так, будто оставляет за спиной не дом, а поле боя.
Новая квартира встретила их запахом краски и пустотой. Коробки, матрас на полу, свеча вместо света.
— Теперь всё наше, — сказал Антон.
Вера кивнула. Впервые за долгое время ей было чем дышать.
На следующий день приехала её мама с супом и яблоками.
— Ты здесь хозяйка, — сказала она просто.
И Вера вдруг поверила.
Через несколько дней Ирина Павловна позвонила.
— С ручкой чайника осторожно, — сказала она. — Она давно треснута.
— Спасибо, — ответила Вера.
Разговор оборвался, но внутри осталось странное тепло.
Вечером Петя снова спросила:
— Она к нам придёт?
— Придёт, — ответила Вера, глядя на балкон, где бельё висело так, как она хотела.
В этой тишине больше не было страха. Только жизнь.
