— Мам, Игорь не любит гостей. Если хочешь прийти… приходи, когда его не будет дома.
Эта фраза прозвучала буднично, почти небрежно, словно речь шла о погоде или о забытом пакете с продуктами, но Ольга почувствовала, как внутри что-то медленно и болезненно оседает, будто тяжёлый камень, который невозможно ни поднять, ни выбросить, ни объяснить себе, откуда он вообще взялся. Она молчала, потому что любое слово в этот момент казалось лишним, а голос, если бы она попробовала ответить, наверняка дрогнул бы и выдал всё то, что она так долго училась прятать глубоко внутри.
Когда-то её жизнь была простой и понятной. Не лёгкой, но честной. Муж, дом, работа, дочь, планы на завтра и привычка верить, что если ты никому не желаешь зла и стараешься жить правильно, то мир обязательно ответит тем же. Она не была религиозной, но всегда считала, что существует некий негласный баланс, который удерживает людей от полного падения в хаос.
Этот баланс разрушился в один день.
Муж ушёл внезапно, без предупреждений, без долгих болезней, без возможности попрощаться или сказать что-то важное напоследок. Разрыв аорты, сухо сказал врач, будто речь шла о сломанном механизме, а не о человеке, который ещё утром смеялся, пил кофе на кухне и обсуждал с дочерью её планы на выходные. Он просто не вернулся домой, и мир для Ольги в тот момент словно треснул, оставив глубокую, неровную щель, через которую начала вытекать вся прежняя жизнь.
Она долго не могла понять, почему именно он. Добрый, спокойный, не пьющий, никогда не повышавший голос, человек, который умел радоваться мелочам и считал семью главной ценностью. Почему рядом, за стенкой, живёт сосед, который годами пропивает свою жизнь и поднимает руку на жену, а её муж, который никогда никого не обидел, лежит теперь в холодной земле. Эти мысли разъедали её изнутри, лишая сна и покоя, и никакие слова поддержки не могли их заглушить.
Соседку она помнила хорошо. Та часто выскакивала во двор в слезах, в тапочках на босу ногу, пряча синяки и оправдываясь перед всеми подряд, что он вообще-то не такой, просто выпил лишнего. Однажды зимой Ольга встретила её на лестнице, дрожащую, в тонком халате, и пригласила к себе, потому что невозможно было пройти мимо.
— Почему ты терпишь? — спросила она тогда, наливая чай.
— А куда мне идти, — устало ответила соседка, глядя в чашку. — Квартиру он без меня пропьёт, работу мне в моём возрасте не найти, а одной… страшно. Иногда думаю, хоть бы помер уже, — вырвалось у неё, и она тут же испугалась собственных слов, зашептала оправдания, словно кто-то мог их услышать.
Ольга тогда промолчала, но внутри у неё что-то болезненно кольнуло, потому что именно этот вопрос — за что — не давал ей покоя после смерти мужа.
Первые месяцы она жила как в тумане. Работала на автомате, возвращалась домой, готовила ужин, стирала, убирала и всё время ловила себя на том, что ждёт шагов в коридоре или знакомого голоса из комнаты. Дочь была рядом, держалась, но и она изменилась. Стала резкой, нетерпеливой, требовательной, словно потеря отца обернулась для неё злостью на весь мир, а выплеснуть её было проще всего на мать.
— Папа бы купил, — часто звучало в доме, когда Ольга отказывала в очередной покупке.
Она объясняла про деньги, про коммуналку, про зарплату, которая теперь одна на двоих, но каждое такое объяснение только усиливало раздражение Даши. Однажды, перед выпускным, когда разговор снова зашёл о платье, дочь не выдержала.
— Ты всегда только обещаешь, — закричала она, срываясь. — Лучше бы ты умерла, а не папа. Он для меня всё делал.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, жестокие, и Ольга почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Она понимала, что это сказано в порыве, от боли, от обиды, но забыть такое было невозможно.
Время шло, но легче не становилось. Даша взрослела, становилась всё более самостоятельной и одновременно всё более отдалённой. Учиться она отказалась, заявив, что не собирается тратить годы на диплом, который ей ничего не даст, и устроилась администратором в салон красоты. Деньги уходили так же быстро, как и приходили, и снова звучали упрёки, что мать ничего не понимает в жизни.
Именно там появился Сергей. Старше, уверенный в себе, щедрый, умеющий красиво ухаживать и создавать ощущение праздника. Рестораны, подарки, внимание, которое Даша принимала с жадностью человека, давно чувствующего себя обделённым. Когда дочь впервые не пришла ночевать, Ольга не сомкнула глаз до утра, а потом сорвалась.
— Ты должна была позвонить, — говорила она, с трудом сдерживая слёзы. — Ты вообще думаешь, что делаешь. Если у вас серьёзно, я хочу с ним поговорить.
— Хватит меня контролировать, — отрезала Даша. — Я взрослая. И вообще, посмотри на себя, ты выглядишь как бабка. Мне стыдно с тобой.
Эти слова резанули сильнее, чем всё, что было раньше. Через неделю Даша собрала вещи и ушла к Сергею, не оглядываясь и не слушая просьб подумать ещё раз.
Ольга осталась одна в квартире, полной воспоминаний, и впервые за долгое время позволила себе заплакать так, как плачут люди, когда уже не надеются быть услышанными. На работе она не могла сосредоточиться, и коллега однажды осторожно спросила, что случилось.
— Дочь ушла, — тихо сказала Ольга. — Наверное, я плохая мать.
— Может, она просто ищет опору, — вздохнула та. — Иногда дети ищут отца там, где его нет.
Эти слова застряли в голове, не давая покоя.
И вот теперь, спустя время, прозвучала та самая просьба, сказанная почти равнодушно, но ранившая глубже любого крика. Ольга положила трубку и долго сидела в тишине, понимая, что между ней и дочерью выросла невидимая стена, которую невозможно преодолеть ни любовью, ни жертвенностью, ни болью прошлого.
Она всё ещё надеялась, что однажды эта дверь приоткроется, и за ней снова будет место для неё, не как для неудобного напоминания о прошлом, а как для матери, которая когда-то отдала всё, что у неё было, и даже больше.
