Эмили помнила тот вечер до мельчайших деталей, потому что именно он потом будет возвращаться к ней снова и снова, разрастаясь внутри тяжёлым, липким чувством вины, которое невозможно заглушить ни работой, ни разговорами, ни временем.
Телефон зазвонил тогда поздно, когда в доме уже было спокойно, сын делал уроки, муж листал новости, а сама Эмили мысленно прокручивала завтрашние задачи, стараясь вычеркнуть из головы всё лишнее.
Она посмотрела на экран и почти автоматически закатила глаза, увидев имя матери.
— Эмили, доченька, — голос Маргарет был неровным, будто она долго собиралась с духом, прежде чем нажать кнопку вызова, — я сегодня весь день пытаюсь найти себе место, но у меня не получается, потому что в квартире слишком тихо, и эта тишина словно давит на грудь, напоминая мне, что Джорджа больше нет и я осталась одна.
Эмили устало выдохнула, уже зная, к чему идёт этот разговор.
— Мама, я понимаю, что тебе тяжело, но ты ведь не единственная женщина в мире, которая потеряла мужа, и люди как-то живут дальше, находят в себе силы, не превращая каждый разговор в трагедию.
— Ты говоришь это так легко, — медленно ответила Маргарет, и в её голосе слышалась усталость, — потому что ты не просыпаешься по утрам и не тянешься рукой туда, где раньше всегда была его ладонь, а теперь только холодное место.
Эмили почувствовала раздражение, которое не хотела признавать.
— Мама, у меня работа, семья, ребёнок, я не могу каждый вечер выслушивать одно и то же, мне кажется, ты просто не хочешь пытаться жить дальше.
— Я пытаюсь, — голос Маргарет стал тише, но в нём появилось что-то особенно болезненное, — я хожу в магазин, готовлю себе еду, улыбаюсь соседям, но внутри у меня всё пусто, и мне просто нужно, чтобы кто-то иногда был рядом, хотя бы по телефону.
Эмили сжала губы.
— Ты слишком зацикливаешься на этом, — сказала она резко, — тебе нужно отвлечься, найти себе подруг, пойти в клуб по интересам, а не держаться за прошлое так, будто без него невозможно дышать.
В трубке повисла пауза.
— Эмили, — наконец сказала Маргарет, — скажи честно, тебе правда так тяжело просто иногда выслушать меня, зная, что кроме тебя у меня почти никого не осталось?
Эмили почувствовала укол раздражения и вины одновременно.
— Я не говорю, что мне тяжело, — ответила она, — я говорю, что ты должна научиться справляться сама, потому что я не могу быть для тебя единственной опорой.
Маргарет глубоко вздохнула.
— Тогда, может быть, я могла бы пожить у вас какое-то время, — произнесла она осторожно, словно боялась разрушить хрупкую надежду, — мне не нужно много места, я не буду мешать, просто быть рядом с живыми людьми.
Эмили даже не задумалась.
— Это невозможно, — сказала она холодно, — у нас маленькая квартира, свои привычки, ребёнку нужна своя комната, и я не хочу менять наш уклад.
— Я понимаю, — тихо ответила Маргарет, — просто хотела спросить, потому что иногда одиночество становится таким сильным, что кажется, будто оно может убить.
— Мама, ты преувеличиваешь, — отрезала Эмили, — одиночество никого не убивает, если человек сам не позволяет ему это сделать.
После этого разговора Маргарет стала звонить реже.
А потом наступили дни тишины.
Эмили сначала не придала этому значения, потом начала раздражаться, а затем — бояться.
Она сидела в офисе, глядя на телефон, когда наконец решилась позвонить сама.
Гудки.
Снова гудки.
Когда телефон зазвонил, она резко взяла трубку, не скрывая накопившихся эмоций.
— Мам, если ты решила меня игнорировать, то могла бы хотя бы написать, потому что я уже несколько дней не могу до тебя дозвониться и начинаю думать, что случилось что-то серьёзное.
— Здравствуйте, — перебил её спокойный мужской голос, — простите, вы Эмили Уитмор, дочь Маргарет Уитмор, которая проживала по адресу…
Эмили почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Да, это я, — ответила она, — что происходит, почему вы звоните с этого номера?
— Мне очень жаль, что сообщаю это по телефону, — сказал голос, — но ваша мама сегодня утром была доставлена в нашу больницу в тяжёлом состоянии и, несмотря на все попытки врачей, скончалась несколько часов назад.
Эмили молчала, не сразу осознавая услышанное.
— Подождите, — наконец сказала она, — вы хотите сказать, что она умерла одна, даже не успев попрощаться, и никто не был рядом?
— К сожалению, да, — ответил голос, — соседка вызвала скорую, но было уже поздно.
Телефон выскользнул из её руки.
Позже, стоя в пустой квартире матери, Эмили смотрела на аккуратно сложенные вещи, на недопитую чашку чая и на фотографию родителей, где Маргарет улыбалась, прижавшись к Джорджу, и понимала, что одиночество действительно может убить.
Не сразу.
Не громко.
А медленно.
И самое страшное — иногда его можно остановить, просто не сказав однажды: «Ты справишься сама».
