Гертруда проснулась ещё до рассвета. В комнате было тихо, только редкое дыхание мужа рядом и приглушённый шум улицы за окном. Она лежала с закрытыми глазами и пыталась не думать о дате, которая сегодня навсегда закреплялась за ней. Сорок. Цифра, которая раньше казалась чем-то далёким, почти абстрактным, теперь ощущалась физически — в усталости тела, в напряжении плеч, в ощущении, что её жизнь давно перестала принадлежать ей самой.
Она медленно поднялась, стараясь не разбудить Юргена. Он спал крепко, как всегда в последние годы, словно между ними выросла невидимая стена, за которой ему было спокойно и удобно. Гертруда на секунду задержалась у кровати, посмотрела на него, и в груди что-то сжалось — не боль, а пустота. Когда-то в такие утра он обнимал её, шептал что-то тёплое, смеялся. Теперь же её день начинался в одиночестве, даже если формально она была не одна.
На кухне было холодно и темно. Она включила свет, поставила чайник и посмотрела на часы — половина шестого. Впереди был день, который должен был стать праздником, но внутри не было ни радости, ни ожидания. Только чувство долга и привычная мысль: нужно всё успеть, всё приготовить, всё сделать правильно.
Вчера она долго стояла у плиты. Мариновала мясо, нарезала овощи, ставила тесто, аккуратно раскладывала продукты, представляя, как вечером дом наполнится голосами, смехом, теплом. Она так хотела, чтобы этот день был другим, чтобы хотя бы раз её усилия были замечены не как нечто само собой разумеющееся, а как подарок.
— Мам, у тебя есть двадцать евро? — голос сына раздался внезапно.
Рихард стоял в дверях, уже одетый, с рюкзаком на плече. Он был почти взрослым, высоким, уверенным, и смотрел на неё так, будто она была частью привычного фона.
— Куда ты? — спросила она, доставая кошелёк.
— С ребятами поедем кататься. Вернусь вечером. К гостям.
Она протянула ему деньги.
— Поможешь мне потом?
Он пожал плечами, словно вопрос был странным.
— Ты же всё равно лучше знаешь, как надо.
И ушёл, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась тихо, а в кухне снова стало пусто.
К девяти утра она уже была вымотана. Кастрюли кипели, духовка работала, на столе лежали салфетки, которые она раскладывала, стараясь, чтобы всё выглядело красиво. В какой-то момент появился Юрген — в домашней одежде, с чашкой кофе в руках.
— С днём рождения, Герти, — сказал он и поцеловал её в щёку, не отрывая взгляда от телефона. — Хорошо, что я сегодня дома. Наконец-то можно спокойно отдохнуть.
Она посмотрела на него, на его расслабленную позу, на экран, который был для него важнее всего происходящего вокруг.
— Поможешь мне? — тихо спросила она.
— Конечно. Сейчас, только новости дочитаю.
Прошёл час, потом второй. Юрген переместился с телефона к телевизору, увлёкся матчем, и его мир сузился до экрана. Гертруда ничего не сказала. Она привыкла. Она продолжала готовить, убирать, украшать, убеждая себя, что сегодня всё должно быть идеально.
Когда пришла сестра Бригитта, дом немного ожил. Она обняла Гертруду крепко, внимательно посмотрела ей в лицо.
— Ты чего такая усталая? Сегодня же твой день. Где платье, где настроение?
— Всё на плите, — ответила Гертруда.
Бригитта заметила Юргена на диване и, не говоря ни слова, направилась к нему. Через минуту он появился на кухне с недовольным выражением лица.
— Что делать?
— Накрыть на стол, — коротко сказала она.
Под её строгим взглядом он всё же начал двигаться, хотя и без энтузиазма. К пяти часам почти всё было готово. Гертруда переоделась в простое платье, нанесла лёгкий макияж. Она смотрела на своё отражение и думала, как странно: сорок лет, а ощущение, будто её жизнь прошла мимо неё самой.
Гости начали приходить ближе к шести. Родители, коллеги, знакомые. Дом наполнился голосами, поздравлениями, шумом. Юрген вдруг оживился, стал шутить, наливать вино, обнимать её при всех. Она улыбалась, стараясь выглядеть счастливой, хотя внутри всё было напряжено до предела.
— Не усложняй с салатами, — шепнул он ей, проходя мимо. — Ты и так в последнее время…
Он не договорил, но взгляд был красноречив. А потом, уже громко, для всех:
— Мясо суховато получилось. В прошлый раз было лучше.
Она почувствовала, как слова словно опустились ей на грудь тяжёлым грузом. Она промолчала. Она всегда молчала. Но когда он поднял бокал и сказал, что сорок лет — возраст серьёзный, и что она, конечно, держится неплохо, хотя могла бы выглядеть лучше, что-то внутри неё оборвалось.
Она встала.
— Спасибо. Думаю, мне здесь больше нечего делать.
В комнате повисла тишина. Она вышла, не оборачиваясь. В спальне Гертруда остановилась перед зеркалом. Женщина, смотревшая на неё, была уставшей, с потухшим взглядом, но в глубине глаз появилось что-то новое — решимость.
Она сняла платье, достала другое, синее, то, которое долго берегла. Медленно привела себя в порядок, надела серьги, которые когда-то были подарком любви, а не привычки. Взяла телефон.
— Моника? Ты сегодня свободна? Я еду в «Мюнхнер Хоф». Я хочу отметить этот день по-настоящему.
Когда она вернулась в гостиную, гости замерли. Юрген удивлённо улыбнулся.
— Вот теперь ты просто красавица. Садись, праздник продолжается.
Она посмотрела на него спокойно.
— Нет. Праздник продолжается без меня. Я ухожу. Отсюда. От всего этого.
Он попытался рассмеяться, сказать, что это шутка, что она слишком остро всё воспринимает. Но она уже всё решила.
— Я устала быть удобной. Устала быть фоном для чужой жизни. Сегодня я выбираю себя.
Она вышла. Дверь закрылась за ней тихо, без драматичного хлопка. На улице был свежий воздух, и такси уже ждало. В окне она увидела Монику, которая улыбалась ей.
Гертруда не оглянулась. Впереди был вечер, который принадлежал только ей. И, возможно, жизнь, в которой она наконец-то станет главной.
