Он даже не хлопнул дверью, уходя, словно не хотел привлекать лишнего внимания к собственному предательству, словно всё происходящее было не разрушением десятилетней жизни, а короткой паузой между тренировками, ведь в дверном проёме он стоял со спортивной сумкой, а не с чемоданом, и эта деталь почему-то резала сильнее любых слов, потому что в ней была вся суть его отношения к происходящему.
— Ключи можешь не оставлять, — сказал он буднично, не поднимая глаз. — Всё равно скоро тут никого не будет.
Елена медленно подняла голову от стола, заваленного бумагами, цифрами и выписками, которые ещё утром были просто фоном её жизни, а к вечеру превратились в приговор.
— В каком смысле «никого»? — спросила она спокойно, удивляясь тому, как ровно звучит собственный голос.
— В прямом, — он пожал плечами. — Квартира пойдёт под долги. Наши общие долги.
Он произнёс это так, будто говорил о счетах за интернет или о закончившемся молоке, и в этом равнодушии было что-то оскорбительно окончательное, будто он уже мысленно вычеркнул из памяти не только её, но и годы, когда они выбирали эти стены, эти шторы, эту кухонную утварь, споря и смеясь, представляя, как будут здесь жить долго и по-настоящему.
— Твои авантюры с криптофермами — не мои долги, — сказала она, чувствуя, как внутри всё сжимается, но не позволяя этому прорваться наружу. — Я говорила тебе, что это риск, показывала расчёты, просила остановиться.
Он усмехнулся, и эта усмешка была болезненнее пощёчины.
— А кто радовался первым деньгам? Кто летал со мной на курорты, покупал мебель, хвалил за смелость? Всё это было на эти самые деньги. Так что долги наши, Лен. Общие.
Он бросил на стол папку, бумаги рассыпались, накрыв салфетницу, купленную когда-то в медовый месяц, и в этот момент Елена впервые ясно поняла, что он не просто уходит, он методично уничтожает всё, что связывало их.
— Тут всё, — сказал он. — Кредиты, залоги, поручительства. Неделя на выезд. Потом придут приставы.
Она смотрела на него без слёз и без истерики, только с тихим, плотным презрением, от которого, казалось, воздух между ними становился тяжелее.
— Неделя, — повторила она. — Ты даёшь мне неделю.
— Я даю тебе свободу, — поправил он, одёргивая воротник рубашки, которую она подарила ему на прошлый день рождения. — Я встретил другую. С ней мне легко. А с тобой я задыхался. Ты всегда всё считала, планировала, думала наперёд. Скучно.
Он не сказал, что этой «другой» было двадцать два, что за её спиной стоял богатый отец, и что этот брак был его последней попыткой удержаться на плаву, когда собственный бизнес начал трещать по швам.
— Понятно, — ответила Елена и сдвинула бумаги к краю стола. — Уходи.
— И всё? — он даже остановился, явно разочарованный отсутствием слёз. — Ни скандала?
— Скандалы — роскошь, — сказала она тихо. — Мне сейчас не по карману. Уходи и не возвращайся.
Дверь щёлкнула, и в квартире стало оглушительно тихо.
Она стояла среди бумаг, цифр и чужих решений, смотрела в окно, как он садится в такси, и впервые за долгие месяцы позволила себе сделать то, что раньше считала слабостью, — попросить о помощи.
— Паш, — сказала она в трубку. — Мне нужна поддержка. Нет, не беда. Я просто начинаю сначала.
Брат приехал быстро, сел за стол, молча вчитываясь в документы, и чем дольше он читал, тем тяжелее становилось его лицо.
— Он всё просчитал, — сказал он наконец. — Половина кредитов на тебе, по остальным ты поручитель. Юридически ты тонешь вместе с ним.
— Я ему верила, — ответила она.
— Вера не отменяет ответственности, — жёстко сказал он, но тут же смягчился. — Ладно. Что ты имела в виду, когда сказала «начинаю сначала»?
Она открыла ноутбук, и на экране появилась презентация, в которую были вложены годы её ночей, её идей и её тишины.
— «Зелёный горизонт», — прочитал Павел. — Вертикальное земледелие… Подожди. Это же…
— Да, — кивнула она. — То самое, что он называл моим баловством. За это время я получила патенты, написала софт, снизила энергозатраты. Не хватает только капитала.
Павел закрыл ноутбук.
— Я вхожу партнёром, — сказал он. — И первое, что ты делаешь, — нанимаешь юриста. С ним ты больше не разговариваешь.
Через несколько дней она сидела в маленьком офисе, где пахло свежей краской и надеждой, а его сообщения больше не доходили до неё, потому что теперь между ними стоял закон.
Месяцы шли, офис рос, заказы множились, рестораторы выстраивались в очередь, и то, что когда-то казалось никому не нужной идеей, стало устойчивым бизнесом.
А он тем временем проигрывал всё, потому что без неё его фирма оказалась пустой оболочкой, и тогда, осознав это, он попытался уничтожить её репутацию, присылая фальшивые документы и обвинения.
Она посмотрела на них спокойно и сказала:
— Хватит.
Через несколько дней его арестовали, а она стояла у окна нового офиса, смотрела на зелень, растущую за стеклом, и впервые за долгое время почувствовала, что может дышать свободно, потому что жизнь, которую он у неё забрал, оказалась всего лишь оболочкой, а настоящее будущее всё это время было у неё в руках.
